ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК

ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК

Микаэлу Таривердиеву посвящается…

 

15 августа – день рождения выдающегося композитора Микаэла Таривердиева. И буквально на днях исполнилось сорок восемь лет как вышел на телеэкраны сериал «Семнадцать мгновений весны»… Целое поколение родилось, выросло и стало зрелым под вдумчивым взглядом Исаева-Штирлица… И еще под мелодию, в которой явственно слышится звон весенней капели. Мелодию Таривердиева.

Итак…

Микаэл Леонович Таривердиев родился 15 августа 1931 года в Тбилиси. Его семья была известна на весь город, Его дед по материнской линии, Гришо Акопов, был землевладельцем, занимался торговлей, владел большими фруктовыми садами на берегу Куры и большим трехэтажным домом в районе Дидубе. Сато, мать Микаэла Таривердиева, была одной из шестерых его дочерей, а Леон Таривердиев был родом из Карабаха. Принадлежность Сато Акоповой к богатому тифлисско-армянскому семейству не помешала ей в годы Гражданской войны увлечься большевистской идеей и при грузинских меньшевиках угодить в тюрьму. Леон Навосардович Таривердиев тоже примкнул к красным, и командовал конным полком, который первым ворвался в Тифлис, когда громили меньшевиков. По семейному преданию в эти дни родители Микаэла и познакомились.
      Микаэл был единственным и долгожданным ребенком. Поэтому Сато Григорьевна всю себя посвятила сыну. В своей книге «Я просто живу» Микаэл Леонович написал: «Всему, что было во мне хорошего, я научился у моей матери. А все плохое – это то, чему я не смог у нее научиться».
       Когда Микаэлу было шесть лет, родители отдали его в музыкальную школу при Тбилисской консерватории. К восьми он уже был автором нескольких фортепианных пьес, а к десяти – целой симфонии. При этом Таривердиев в своих мемуарах вспоминал, что во времена его детства в Тбилиси самым сложным для него была не учеба в школе, а решение совершенно иной проблемы – он должен был выбрать, в какой из двух известных в городе мальчишеских «банд» участвовать. К счастью, самым большим грехом этих «банд» было выяснение отношений между собой с помощью кулаков, а предводителями этих отрядов были Володька Бураковский, позже – академик и знаменитый кардиолог, а другого звали Женька Примаков. Тоже весьма известный человек.

       В Тбилиси Микаэл Таривердиев закончил музыкальное училище, но развитию его талантов помешало горе – в 1949 году арестовали его отца. Микаэлу с матерью пришлось скрываться от советской власти, постоянно переезжать с квартиры на квартиру. Чтобы оплатить жильё, они голодали, а единственным источником дохода были частные уроки, которые Таривердиев давал детям. Что удивительно – композитор даже в то жуткое время не чувствовал себя несчастным. По крайней мере, вида он не подавал. Возможно, не хотел, чтобы его матери становилось ещё больнее от созерцания горя, которое мог испытывать сын.

      Свой первый гонорар Таривердиев получил в 1949 году, когда состоялся его дебют как композитора. Он написал две балетные сцены, которые поставили в Театре оперы и балета имени Палиашвили. Но свой первый гонорар Микаэл потратил… на шляпу. 

      В 1953 году Микаэл Леонович Таривердиев начал учиться в Московском музыкально-педагогическом институте имени Гнесиных в классе композиции Арама Хачатуряна. Как позже вспоминал сам композитор, институтские годы были в его жизни одними из самых счастливых.

      С поступлением Таривердиева в Гнесинку связана интересная история. В Ереване 18- летний Микаэл однажды чуть было не женился на племяннице Арама Хачатуряна. Была объявлена помолвка, но в отсутствие Таривердиева у его невесты случился роман с известным музыкантом, и, узнав об измене, Таривердиев расстался с девушкой. В Москве, увидев Микаэла на экзамене, Арам Ильич спросил: «Как ты собираешься после всего этого ко мне поступать?» Микаэл Леонович ответил: «Если вы сочтете меня недостойным, то не примете». Выдержав конкурс в 7 человек на место, Таривердиев единственный с оценкой «5+» поступил в класс Арама Хачатуряна и стал его любимым студентом.Как и многие приезжие студенты, Микаэл Леонович не брезговал и разгрузкой товарных вагонов на Рижском вокзале. Но в свободное от учёбы и работы время он писал музыку. Однажды встреча со студентами из Всесоюзного государственного института кинематографии, искавшими в «Гнесинке» композитора для своей курсовой работы, стала переломным моментом в жизни Таривердиева.

       Первым фильмом, к которому Микаэл Леонович написал музыку, стала картина «Человек за бортом», которую режиссировали Эдуард Абалов, Эльдар Шенгелая и Михаил Калик. Картину должны были представлять во Франции создатели фильма и композитор, но за границу выпустили не всех. Таривердиев отказался покидать СССР в знак протеста, за что был наказан по жалобе Союза кинематографистов – на 12 лет композитора сделали «невыездным». Данный факт стал известен не так давно.

     Таривердиев увлекался спортом, причем довольно необычным: верховой ездой, велогонками, боксом. У него были права на вождение катера, а еще он одним из первых в СССР увлекся виндсёрфингом. 50-летие композитор отметил вместе с другом Родионом Щедриным так: они в Сухуми ушли в море на сёрфах, в километре от берега сложили паруса и, качаясь на волнах, распили по сувенирной бутылочке коньяка.

      Огромную популярность принес Таривердиеву фильм «Семнадцать мгновений весны». Но работать с Татьяной Лиозновой Таривердиеву было непросто. Таривердиев рассказывал: «Новая работа, как всегда, началась с телефонного звонка. Звонила Татьяна Лиознова. Просила прочесть сценарий фильма «Семнадцать мгновений весны». Я подумал, что речь идет об очередном шпионском фильме (а я тогда работал с Вениамином Дорманом над первой серией его «Резидента»). Мне это было не очень интересно, и я, честно говоря, был в нерешительности – делать его или нет. Но когда прочел сценарий, понял, что здесь есть большие возможности для музыки. И стал искать ключ к решению… Я, как всегда, когда пишу музыку к фильму, стараюсь поставить себя на место героя. Писать музыку к обычному политическому детективу было неинтересно, да, наверное, и неправильно. И я стал думать о том, что испытывает человек во время этой страшной войны, когда был заброшен в Германию за много лет до нее. Ведь Штирлиц – герой собирательный, такой человек существовал, их было трое, тех, кто работал в высших эшелонах немецкой власти. Двое были раскрыты и погибли, один остался жив. Так что же должен чувствовать этот человек? Ну конечно, меру ответственности, чувство долга. Но что главное? Мне казалось, что он должен чувствовать тоску по дому. И вот я сделал эту тоску. Не по березке, а по небу. По российскому небу».
       Консультанты картины (одним из них был знаменитый Цвигун, конечно, он проходил в титрах под псевдонимом) рассказывали нам, что во время войны, а может быть и раньше, разведчики, которые помногу лет работали за рубежом, годами не могли встречаться с домашними, женами, детьми. Из-за этого с ними происходили психологические срывы. Для того чтобы их поддержать, устраивались так называемые бесконтактные встречи. Ну, скажем, жену разведчика привозят в какую-то нейтральную страну. Разведчик приезжает туда же. И на вокзале, или в магазине, или в кафе в какой-то определенный час они видят друг друга, не общаясь, не разговаривая, чтобы не подвергнуть разведчика опасности. Эти женщины приезжали легально. Эпизода такой встречи с женой в сценарии не было. Сделать ее решила Лиознова, уже по ходу съемок. В кафе входит жена разведчика с покупками, в сопровождении человека из посольства, даже не зная, что именно в этот день, прямо сейчас она увидит своего мужа. А в этом кафе уже находится Штирлиц (все детали были воссозданы по рассказам). Сопровождающий просит посмотреть вправо, только незаметно, и она видит мужа. Малейшая реакция может стоить ему жизни. Когда мне рассказали о таких встречах, меня это просто потрясло. И я написал музыку. Восьмиминутную прелюдию. Этот эпизод в фильме получился беспрецедентным по длительности звучания музыки. Восемь минут и ни одного слова. Сопровождающий говорит: «Сейчас я отойду, куплю спички», – и начинается сцена, где Штирлиц встречается с женой взглядами. На этом месте были убраны все шумы – все реальные звуки кафе, звон посуды, стук приборов, все скрипы, проходы – весь звук был вынут, звучала только музыка.
Сцена встречи с женой по кинематографическим меркам бесконечно большая. Она идет почти двести пятьдесят метров, то есть около восьми минут, без единого слова, без всякого движения, только наезды камеры. По всем киношным стандартам, это должно быть бесконечно скучно, это просто невозможно, и по идее должно было быть сокращено метров до двадцати. Лиознова оставила двести пятьдесят и выиграла партию. Этот эпизод получился одним из самых сильных.

На песни к кинофильму пробовались многие певцы: Мулерман, Магомаев, Кобзон.  Муслим даже записал их. Но когда стали ставить в картину, не понравилось. И мы стали переписывать их заново, уже с Иосифом Кобзоном.

Конфликт с Лиозновой.
Примерно через неделю после выхода фильма «Семнадцать мгновений весны» Таривердиеву в Союзе композиторов показали телеграмму от знаменитого французского композитора Франсиса Ле (автор музыки к кинофильму «Мужчина и женщина»): «Поздравляю с успехом моей музыки в вашем фильме». Таривердиев посмеялся над телеграммой, не придав ей значения, и оставил на столе у референта Тихона Хренникова, где она и лежала. 

Однако через несколько дней на радио позвонил человек, назвавшийся представителем французского посольства. Он заявил, что музыка к «Семнадцати мгновениям» украдена у Ле. Через день последовал аналогичный звонок на киностудию им. Горького. Таривердиев продолжал считать это шуткой, но на радио «на всякий случай» перестали передавать музыку к фильму, а на студии пошли разговоры о том, что советскому правительству придется заплатить 50 тыс. долларов за плагиат. 

Поняв, что дело принимает серьезный оборот, композитор позвонил атташе французского посольства, и тут выяснилось, что никогда звонка оттуда не было. Более того, Франсис Ле прислал по этому поводу возмущённую телеграмму, заявил, что это провокация. Кстати, потом обнаружилось, что телеграмма была напечатана на обычной машинке с латинским шрифтом и полоски бумаги были просто приклеены к бланку международной телеграммы, купленной в обычном почтовом отделении Москвы. Никто её не получал, просто кто-то принёс и оставил на столе. Таривердиев считал, что автором телеграммы был знаменитый своими розыгрышами Никита Богословский.

Премьера «Семнадцати мгновений» принесла Таривердиеву популярность, в которой было много приятного. Так Юрий Андропов, например, с подачи Юлиана Семенова, выдал Таривердиеву автомобильный пропуск, по которому можно было останавливать и парковать машину где угодно. Микаэл Леонович с удовольствием включился в эту игру, однажды ради эксперимента остановил машину на Красной площади и был в восторге, что это удалось.

Но Государственную премию он все же получил – за музыку к фильму Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», вышедшего в 1977 году.
Песня «На Тихорецкую состав отправится…» была написана Таривердиевым задолго до съемок фильма «Ирония судьбы». Однажды Рязанов напевал эту песенку в присутствии Таривердиева и заметил мимоходом, что песенка эта народная и войдёт в его новый фильм «Ирония судьбы». «Что это за разговоры! — возмутился Таривердиев. — Это песня не народная, и у неё есть автор. Эта песня моя … ». Микаэл Леонович написал её, когда Ролан Быков ставил свой первый спектакль в театре МГУ, и нужна была песня. Рязанов предложил Таривердиеву прочитать сценарий «Иронии судьбы» и написать еще пару песен. Изначально режиссер планировал пригласить в фильм разных композиторов. Но вышло иначе. Вместо двух песен Таривердиев написал дюжину, и все они так понравились Рязанову, что больше в картину он никого приглашать не стал.

– Эльдара Рязанова Микаэл Леонович благодарил за возможность работать в фильме «Ирония судьбы», – вспоминала Вера Таривердиева. – Они совпадали с Эльдаром Александровичем в любви к высокой поэзии. Ведь они первыми широко предъявили советским зрителям Цветаеву, Ахмадулину. Эффект от той картины был таков, что их пели в подворотнях. Чтобы добиться такого исполнения музыки, которое звучит в фильме, Таривердиев на репетициях с Аллой Пугачевой не жалел сил. К каждой песне сделали минимум 30 дублей.

Спустя 10 лет после съемок «Иронии судьбы» благодаря Таривердиеву, Рязанов придумал сюжет фильма «Вокзал для двоих». Немногие знали, что пианист, роль которого сыграл Басилашвили, был списан с композитора Таривердиева. Это произошло после того, как Микаэл Леонович уступил место за рулем своей машины актрисе Людмиле Максаковой, с которой у него был роман.

Вера Таривердиева в интервью рассказывала: «Этот роман случился в 60-е годы. Таривердиев был отчаянно влюблен в Людмилу Максакову. Ему всегда нравились красивые женщины. А она была дьявольски красива и привлекательна, а еще — чрезвычайно свободна. Этот роман закончился трагически. Произошло следующее. Они с Максаковой ехали ночью по Ленинградскому проспекту. Она сидела за рулем его «Волги». Внезапно из кустов на проезжую часть выскочил человек и попал под их машину. Как оказалось, он был пьян. Максакова не была виновата в его смерти, потому что в этой ситуации ничего нельзя было сделать. Микаэл Леонович, не раздумывая, пересел за руль и взял всю вину на себя. По-другому он поступить просто не мог…

Его осудили на два года. А поскольку суд длился ровно два года, то в тюрьму его не посадили — освободили по амнистии. Самым страшным для Таривердиева было во время судебного разбирательства находиться в зале за тюремной решеткой. Его это просто убивало. В этой тяжелой ситуации Максакова его фактически оставила: во время последнего заседания уехала куда-то с друзьями. И вот тут он решил все прекратить. Максакова потом ему звонила, пыталась вернуть, но, хотя ему было очень трудно, он был тверд. Микаэл Леонович никогда не менял своих решений, после того как их принимал. … Потом он вспоминал об этих отношениях так: «Это была не любовь, а болезнь…» Наверное, Микаэлу Леоновичу при его яркости и характере необходимо было пережить такую страсть…»

Женщины в жизни Таривердиева.

Андреева Елена Васильевна – солистка филармонии на 6 лет старше – мать единственного сына.

Сын Таривердиева Карен, родившийся в 1960 году, майор – отслуживший в Афганистане, вспоминал разговор с отцом перед своим повторным отъездом на войну после полученного ранения: «Он приехал, узнав от матери, что я снова собираюсь в Афган. Был на взводе, говорил жестко: «Тебе мало? Недополучил? А главное – зачем? Снова будешь рассказывать про интернациональный долг?..» С интернациональным долгом все уже было ясно. Но я сказал отцу другое: «Понимаешь, папа. Если я останусь здесь – мне на смену пришлют другого лейтенанта, только-только из училища. Может быть, не хуже меня. Но без моего опыта. Я, худо-бедно, за пять месяцев ни одного человека не потерял. Этот, пока опыт наберет, пару-тройку бойцов точно угробит». В ответ Таривердиев вздохнул: «Позиция, которую я готов понять». И через несколько дней его единственный сын снова полетел в Ташкент, а оттуда – в Афганистан. Когда Таривердиев представлял кому-то сына: «Мой Карен!» – в голосе его звучала гордость.

«…С Верой мы познакомились в 1983 году. На «Московской осени». Это был единственный раз, когда мое произведение – Первый концерт для скрипки с оркестром вставили в программы фестиваля Союза композиторов. Зал Чайковского. Утренняя репетиция вечернего концерта. Накануне она позвонила мне по телефону и попросила написать о новом произведении Родиона Щедрина в газету «Советская культура», где она работала музыкальным обозревателем. Я назначил ей встречу после репетиции. Мне и раньше приходилось слышать ее имя и читать ее статьи, репутация у нее в музыкальных кругах была довольно скандальная: «Лучше не связываться». Она еще по тем временам писала нахально. Ее уважали, она действительно профессионал. Я представлял ее толстой музыковедшей в возрасте. И когда увидел в первый раз, удивился ее наивному полудетскому виду. Впрочем, я довольно скоро понял, что наивный вид несколько обманчив. Скорее, это был эдакий господин Ван Шонховен из «Путешествия дилетантов: «А не хочешь своей кровью залиться?». Через несколько дней был Вильнюс, музыкальный фестиваль. Вера оказалась там тоже. Вильнюс, туман, странное ощущение, что мы знакомы давно. Ощущение страха что-то спугнуть. Желание приручить. Мы, как Лис и Маленький принц, сначала садились поодаль. Приходили на место встречи в одно и то же время…

У меня было много женщин. Осталась одна. И жены были двоюродные. Были или не были? Скорее, не были. Я не помнил никого, не помнил, как выглядели прежние женщины, как их зовут. Впервые я был не одинок. И впервые у меня появилось ощущение страха. Я никогда ничего не боялся. Так хотелось продлить ощущение радости и полета. Нам казалось, что впереди нас ждет только радость…»

Микаэл Леонович торжества в свою честь переживал как испытание. Хотя он всегда ждал 15 августа и всегда утром произносил фразу: «День рождения начинается!» Мы праздновали в узком кругу – вдвоём, втроём или вчетвером. Любил получать подарки. Но больше сам дарил. Как только получал деньги, сразу же их тратил».

Знакомые часто приветствовали Таривердиева: «Живой классик идет!» На что он отвечал: «Полуживой романтик». Композитор, которого многие воспринимали преимущественно киноавтором, работой в фильмах зарабатывал. А для души занимался фотографией и сочинял симфонии, романсы, органные и скрипичные концерты.

Он любил свой диван. Он любил сидеть в его правом углу, думать, курить трубку, иногда что-то выпивать. При этом пить и есть в гостях он не любил. С приемов всегда стремился домой. Если им приглашались гости – то не больше восьми человек, чтобы стульев, которые стояли вокруг парадного обеденного стола, хватило на всех. Этот же стол был и обыденным. Микаэл Леонович никогда не садился за стол в кухне, и предпочитал обедать в гостиной.

В мае 1996 года Таривердиевы улетели на «Кинотавр» и остались отдыхать в Сочи в санатории «Актёр».

  «Сочи, 24-25 июля 1996 года. Погода стоит в эти дни пасмурная. Низкое небо, ветер, море все перебаламучено. Ночью вдруг как будто кто-то разводит руками тучи. Небо усыпано звездами. Мы сидим на балконе санатория «Актер» и представляем себе, как будто мы летим на космическом корабле. Лететь в Москву совсем не хочется. Но билеты на 25 июля у нас были куплены еще месяц назад.

– Какое любимое состояние природы?

– Рассвет. Я люблю, чтобы небо было голубое, а трава зеленая.

Он встает на рассвете. Оголтело поют птицы. Он выходит на балкон. Выкуривает сигарету. Смотрит в сторону рассвета. Небо голубое, а трава зеленая. Есть все, что он любит. Есть море, есть солнце, есть ощущение полета, есть любовь. Есть музыка…»

Всего композитор написал музыку к 132 фильмам. Для кино он работал всегда с большим удовольствием: «Мне всегда в кино было чрезвычайно интересно. Я любил эту атмосферу, в кино я мог ставить разнообразные творческие эксперименты, и это превращалось в своего рода топливо для работы в других жанрах. И, наконец, кино и телефильмы давали выход на несравненно большее число зрителей. Вообще я убежден, что если бы Моцарт жил сегодня, то он непременно писал бы музыку к кино».

Микаэл Таривердиев похоронен на Армянском кладбище Москвы.

В 1997 году вышла книга композитора «Я просто живу». В музыке Таривердиев создал свой лучший автопортрет. Не случайно на вопросы о его личной жизни он часто отвечал: «А я и есть моя музыка!».

Нет комментариев.